Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий
(1Кор.13:1)

Алексей Васильев. Формирование чина Великого входа и его богословское осмысление в византийской традиции (О смысле херувимской песни - ред.)

12.10.2011

«Иже херувимы». Первые свидетельства о пении «Иже херувимы» во время Великого входа можно встретить в Иерусалимском канонаре и в сообщении Георгия Кедрина. В канонаре «Иже херувимы тайно образующе» предназначается для пения в Сырное воскресенье, а также во второе и третье воскресенья Великого поста[15] (кликнуть заголовок).

В рукописи, найденной епископом Порфирием в лавре преподобного Саввы Освященного близ Иерусалима (манускрипт, восходящий к VIII веку) и отражающей более позднюю иерусалимскую практику, «Иже херувимы» уже предназначено для недели Сыропустной и всех последующих до Входа Господня в Иерусалим[16].

Как соотнести сообщение Георгия Кедрина о том, что Юстин II повелел исполнять херувимский гимн, с данными иерусалимских источников? На этот вопрос нет однозначного ответа. Возможно, этот гимн действительно доселе не был известен в константинопольской практике, но вполне вероятно, что его исполняли и до этого, а Юстин утвердил его в качестве основного «тропаря на перенос святых даров».

«Οί τά Χερουβίμ μυστικώς είκονίζοντες, καί τή ζωοποιώ Τριάδι τόν τρισάγιον ύμνον προσάδοντες, πάσαν τήν βιοτικήν άποθμεθα μέριμναν ώς τόν Βασιλέα τών όλων ύποδεξόμενοι, ταίς άγγελικαίς άοράτως δορυφορούμενον τάξεσιν. Άλληλούϊα, άλληλούϊα, άλληλούϊα»[17].

«Иже херувимы тайно образующее, и животворящей Троице трисвятую песнь припевающе, всякое ныне житейское отложим попечение. Яко да Царя всех подымем, ангельскими невидимо дориносима чинми. Аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа»[18].

В греческом тексте херувимской песни имеется сравнительно немного разночтений благодаря тому, что большинство служебников не приводят литургические гимны полностью, а лишь начальные их слова. Так, в тексте славянской транслитерации XV века стоит νύν вместо первоначального чтения τήν. В результате слово «ныне» вошло в общепринятый текст херувимской песни в славянском переводе[19].

Кроме того, в некоторых достаточно поздних рукописях причастие будущего времени ύποδεξόμενοι заменено аористным причастием ύποδεξάμενοι. Такое изменение свидетельствует об утрате первоначального, истинного смысла гимна: принятие «Царя всех» относится уже не к причащению верующих, которое произойдет в будущем, а к совершаемому в данный момент обряду переноса святых даров.

Аллилуия, которой завершается гимн, является обычным окончанием византийских тропарей; так, например, завершается третий антифон Божественной литургии («Приидите, поклонимся» и далее). Первоначально в конце херувимской была только однократная «Аллилуия», что подтверждается ранними источниками[20].

Славянский перевод «Иже херувимы» также неоднозначен. Дониконовский перевод выглядит немного иначе, чем вышеприведенный общеупотребительный текст: «Иже херувимы тайно образующе и животворящей Троице трисвятую песнь приносяще. Всяку ныне житейскую отвержем печаль. Яко да Царя всех подъемлюще ангельскими невидимо дароносима чинми»[21].

Вариант приносяще, вероятнее всего, является результатом ошибочного прочтения προσάγοντες вместо корректного προσάδοντες в греческом тексте. (Однако необходимо заметить, что этот вариант поддерживается армянской версией гимна[22], а также содержанием молитвы херувимской песни). Подъемлюще и отвержем являются в основе своей простыми стилистическими изменениями, появившимися в XVI веке.

Вариант дароносима (иногда даже дары приносим) появился в результате ошибки переводчика, смешавшего δορυφορούμενον («сопровождаемого») и δωροφορούμεν («мы дары приносим»).

В служебнике 1602 года эти фразы выглядят так: «ангельскими невидимо даро носима чинми» и «се, жертва тайная совершена дарми приносится»[23].

Δορυφορούμενον возводится не к δόρυ, появление которого достаточно сложно объяснить, а к понятию δώρον — «дар», тем более что оба слова произносятся одинаково. Такое понимание, очевидно, представлялось более естественным, ведь Великий вход – это не что иное, как перенос святых даров. Поэтому более логично было увидеть именно такой смысл в тексте: жертва тайная, жертва Евхаристическая приносится во святых дарах.

Необходимо отметить, что и дониконовский, и современный тексты неточно передают смысл гимна вследствие не совсем верного перевода глагола ύποδέχομαι. Действительно, одно из значений этого глагола — «поднимать», «подхватывать». Но все же основным и первоочередным (и к тому же естественным для контекста самого гимна) является «принимать гостя», «угощать», «просить на обед». Так это слово понимает и епископ Феодор Андидский в своем комментарии на литургию (1055–1063): «Поемый херувимский гимн побуждает всех с этого времени и до конца священнодействия иметь ум сосредоточенный, могущий изгнать всякую житейскую заботу, чтобы через причащение принять Великого Царя»[24].

Это обстоятельство подчеркивается тем, что данный глагол (даже и в славянском переводе) употреблен в будущем времени. Следовательно, ύποδέχομαι относится не к совершающемуся сейчас переносу святых даров, а к последующему за ним Святому Причащению, которое и является кульминацией Евхаристического богослужения и к которому устремлены все остальные части службы.

Исходя из этого, проф. Н.Д. Успенский предлагает следующий русский перевод первой части «Иже херувимы»: «Мы, таинственно изображающие херувимов и поющие вместе Трисвятой гимн Животворящей Троице, оставим все наши житейские заботы, чтобы принять всех Царя»[25]. Гимн поучает, чтобы участники Евхаристии отбросили все заботы о житейском и приготовляли себя к принятию через Святое Причащение Самого Господа.

Неясность также вызывает последняя фраза гимна — «…ангельскими невидимо дориносима чинми». Слово «дориносима» представляет собой полукальку греческого δορυφορούμενον от глагола δορυφορέω . Сам термин δορυφορέω образован от двух слов: δόρυ — «древко копья» и φορέω — «носить». Это слово еще не встречается в рукописи, найденной епископом Порфирием.

Каким же образом военный термин оказался в церковном гимне, точнее в гимнах (в «Ныне силы небесныя» также есть подобная фраза «…се жертва тайная совершена дориносится»)? Святой Симеон Солунский в своем трактате о литургии говорит, что Великий вход совершается «μετά δορυφορίας αύτή γίνεται πλείστης» – с величайшей торжественностью[26]. Δορυφορία дословно означает «охранная стража»: в таком сопровождении ходили только очень важные персоны, и само шествие при этом выглядело весьма внушительно. Как все-таки адекватно по-русски отразить смысл слова δορυφορούμενον?

Существует несколько версий перевода последней строфы Херувимской:

«Которого невидимо дориносят ангельские чины»;

«Которого невидимо копьеносят чины ангельские»;

«невидимо сопровождаемого воинством ангельских чинов»;

«невидимо ангельскими сопровождаемого чинами»;

«Которого невидимо с торжеством носят ангельские чины»[27].

Но, к сожалению, простая калька оставляет слово практически непонятным, а при функциональном переводе — «сопровождаемого» — теряются мотивировка и образ, обусловленный византийскими реалиями VI–VII веков. Впрочем, заметим, что в армянском и английском текстах «Иже херувимы» перевод этого термина именно функциональный[28].

В науке существует мнение, что военная терминология вошла в херувимские песни в их константинопольском варианте и берет начало из церемониала участия императора в Великом входе[29]. Этот чин совершался следующим образом. Царь вместе со старшими диаконами шел к протесису, где находились приготовленные для перенесения дары. Стоя вне протесиса, он надевал поверх саккоса золотую мантию и порфировую корону. Когда дары были переданы патриархом священнослужителям, чтобы нести их, и все духовные чины, участвующие в Великом входе, занимали свои места, царь с крестом в правой руке как символом временной его власти и с посохом в левой, что указывало на его место в церковной иерархии как депутата, шел впереди всей процессии на середину храма за амвон, обходил его и по правой стороне подходил к солее. С правой и левой стороны царя шли его телохранители: варяги и знатные юноши в парадном вооружении, а за царем следовали диаконы и иереи с дарами и другими священными предметами, носимыми во время Великого входа. Дойдя до солеи, все останавливались. Один царь проходил через солею до святых врат, которые были открыты и за которыми стоял патриарх. Царь и патриарх кланялись друг друга, наклоняя головы, и приветствовали друг друга. Потом царь становился направо у царских врат, и начинался вход священнослужителей. Прежде всех к патриарху, стоявшему в царских вратах, подходил второй из диаконов, державший в правой руке кадило, а в левой – омофор; пройдя к патриарху мимо царя, стоявшего у святых врат, диакон кадил царя и, когда царь наклонял голову, возглашал громким голосом: «Да помянет Господь Бог державу царства твоего во Царствии Своем всегда, ныне и присно и во веки веков», – и потом прибавлял: «Аминь». Затем этот диакон подходил уже к патриарху, который целовал омофор, и входил в алтарь боковыми дверьми. Подходя к патриарху, диакон возглашал: «Да помянет Господь Бог архиерейство твое». С такими же возглашениями проходили мимо царя протодиакон с дискосом, первый архимандрит или протоиерей с потиром и так далее. Когда все входили таким образом, царь становился опять перед святыми вратами, в которых стоял патриарх; они кланялись друг другу, и царь уходил опять на свое место, где снимал мантию и слушал литургию[30].

Как правило, в шествии на Великом входе императора сопровождали с двух сторон варяги, несущие секиры на древках, и около сотни вооруженных копьями молодых дворян. Возможно, именно в силу того обстоятельства, что в церемонии участвовали военные, вплоть до варягов, т.е. до императорских телохранителей из иностранных наемников, включительно, легко могло произойти смешение терминов δορυφορία и δορυφόρος[31].

Алексей Васильев

22 сентября 2009 год

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ СТАТЬИ: http://www.pravoslavie.ru/sm/32024.htm

 

К списку событий